«Дубы»-колдуны

Зашла тут речь за парашюты и вспомнился мне опять 1994 год, когда мы с группой товарищей решили приобщиться к «этому делу». Хоть убейте, но в упор не помню, с какого перепуга (или перепоя) нас занесло в тот ДОСААФ. Провёл сейчас мини-опрос среди участников — не помнит никто. Нечасто так бывает, чтобы коллективная потеря памяти случалась. ЧуднО.

Тем не менее, облезлое, когда-то бывшее уродливо-красным здание техникума помнят все. Настолько оно было уродливым! Располагался этот апофеоз пост-перестройки где-то на Семафорной. Профессиональная принадлежность нечёткая — то ли автодорожный, то ли строительный. Мы там бывали исключительно по вечерам, когда подрастающий рабочий класс уже покидал застенки образовательной системы, а обширные и обшарпанные холлы-коридоры оккупировались энтузиастами парашютного спорта.

Я и "кукурузник"

Я и «кукурузник»

Слово ДОСААФ слышали все. Некоторые знают, что оно означает. Сохранились даже те, кто в нём состоял и помнит времена, когда с финансированием у этой общественной организации проблем не было никаких. К «девяностым» эти времена определённо закончились. А энтузиасты остались. Остались спортсмены, которые не представляли себе жизни без прыжков, и остались люди, решившиеся тащить на собственном горбу лихой воз организационных вопросов, которые нужно было разруливать, чтобы продолжать падать с неба. (Да, тогда вопросы и проблемы не решали, их «разруливали»).

С размещением клубов было не слишком проблематично — чаще всего, жили в помещениях по старой памяти. С аэродромами уже сложнее, но наврядли это было слишком дорого, потому как потребность в них у народного хозяйства резко сократилась. Как и само народное хозяйство. А вот самолёты… самолёты без керосина летать отказывались во все времена. Сколько их ни корми обещаниями и идеологией. Даже взлетать не желают, не говоря уже о том, чтобы мотыляться вверх-вниз целыми днями. Ещё желательно их ремонтировать и кормить детей лётчиков. А лётчиков хотя бы поить. Ведь без влаги человек не протянет и трёх дней.

Как ни крути, а нужны деньги. И вот тут на помощь пришли — мы! Точнее, сначала главари и активисты ДОСААФные вынуждены были осознать новые реалии и ввести практику коммерческих курсов для желающих хватить острых ощущений, а потом уже мы — те самые желающие — обеспечили спрос этому предложению. Но было одно «но».

Реалии то уже новые, а правила ещё старые. Так что, просто так «забашлять скока надо», сесть в самолёт и прыгнуть «скока хочешь» — было никак нельзя. По методике, спортсмен перед первым прыжком должен пройти курс подготовки в течении пары (трёх, четырёх?) месяцев — научиться с закрытыми глазами складывать парашют, вдолбить себе в голову технику безопасности, сотню страшилок, две сотни смешных историй и безграничное уважение к количеству прыжков старших товарищей. И ещё прыгнуть с тренировочной вышки. Но мы формальность с вышкой пропустили — то ли потому, что это одно издевательство, а толку никакого, то ли оттого, что она сгнила и развалилась. Сосредоточились на утрамбовывании купола в ранец и чинопочитании.

В полной готовности. (Шин & МС)

В полной готовности. (Шин & МС)

Четырнадцатую красную стропу, с которой начинается сборка купола, и весь остальной процесс я помню по сей день. Здесь никто не филонил. Ведь, как сложишь, так и полетишь. Это я потом ощутил на собственной шкуре. Да и инструкторы спуску не давали — если кто-нибудь разобьётся, то клуб могут прикрыть. А им прыгать надо.

В общем, отходили мы на занятия исправно, с «дубами» просто сроднились. («Дуб» — простонародное слэнговое название парашюта Д-1-5у.) Выучили обстоятельства гибели спортсменов за последние десять лет и поняли, чем унты лучше валенков. Валенок может в воздухе сползти и при приземлении нога с удовольствием сломается. Судя по обещаниям, приземление по нагрузке равносильно прыжку со второго этажа.

В конце-концов, настал тот счастливый день, когда нас погрузили в кузов ГАЗона и повезли по ухабам куда-то в Камарчагу. Под тентом на лавках было предельно неудобно, душно и пыльно. Мы подпрыгивали на колдобинах, кто-то украдкой курил, кто-то, подсматривая в щель за дорогой, глотал свежий воздух. Некоторые балагурили, другие напряжённо молчали, но все находились в предвкушении. Дорожная тряска закончилась на взлётном поле, куда мы вывалились, чтобы насладиться первым по-настоящему ярким весенним солнцем, слепяще-синим небом и гостеприимно нагретым гигантским куском брезента, где нам предстояло провести этот день. В ожидании погрузки в «кукурузник».

Муторно их так складывать, на самом деле.

Муторно их так складывать, на самом деле.

Ждать пришлось долго. Нас было много, спортсменов было меньше, но они заждались этого дня, когда смогут на наши деньги слиться со стихией в едином порыве. Вот и сливались — раз за разом набиваясь в АН-2, чтобы через несколько минут приземлиться точно в центр ещё одного куска брезента. А мы — перворазники — имели редкую возможность загорать, играть в медитацию или куличики, бездельничать и параллельно любоваться настоящими прыжками настоящих прыгунов с настоящими спортивными «крыльями». Чем мы и занимались. Нельзя сказать, что я изнывал от нетерпения — просто потому, что чем сильнее приближался момент погрузки в самолёт, тем становилось страшнее.

Наконец, этот момент настал. Нас рассортировали по весу и погрузили на борт труженика полей. До этого момента мало кто внешне демонстрировал озабоченность, но когда мы сели друг против друга на лавки «кукурузника», рычащего и громыхающего в стремлении допыхтеть до положенной тыщи метров, беззаботный задор у всех улетучился. Лица сделались каменные, а в глазах струны. Струны трепещут, никто не улыбается. Потом открыли люк и скомандовали готовность. И вот этот момент — когда ты видишь далёкую землю, и когда уже стоишь перед бездной, ожидая шлепка по плечу с командой «пошёл» — этот момент он особенный и, для меня лично, один из самых памятных в жизни. По степени эмоциональности, почти как первый взгляд на собственного ребёнка.

Потому что страх, который испытываешь, собираясь шагнуть с километровой высоты, он иррациональный — чистая природа, кристальный животный ужас, с которым борется человеческий разум. Разум всё знает про статистику, согласно которой, погибнуть в ДТП куда более вероятно, разум уверен, что парашют сложен хорошо, стропка привязана, ранец зачекован правильно, «машинка» на крайний случай взведена, запаска на месте и всё проверено трижды. Но то разум, а подсознание сносит крышу к едрене фене, и адреналин стаканАми вбрасывается в охреневший организм.

Говорят, хомячки всякие, суслики и прочие равнинные твари вообще не понимают, что такое высота — им что по полу бродить, что со шкафа сигануть, что с Останкинской телебашни — всё едино. Офигенные бы из хомячков получились перворазники! А вот человеку — очень страшно. Но он делает этот свой шаг. И получает ведро адреналина с серотонином, плюс победу воли над бессознательным.

На самом деле, в прыжке с принудительным открытием ощущение свободного падения испытать не успеваешь. Цепь событий стремительна, как выстрел: страх; взрыв безграничного офигения; хлопок купола; уверенность; и тепло восторга окатывает тебя, заполняет целиком, и хочется им немедленно с кем-то поделиться, потому что через край. Мы втроём прыгали кучно, кричали друг другу что-то, обменивались впечатлениями ещё в воздухе. Незабываемо, конечно же.

Времени потом полно, пока висишь под куполом до земли — мы успевали поманеврировать, друг к другу подлететь, потом разлететься. Когда земля приближается, там тоже интересно — вот вроде только что ещё было высоко, все внизу букашки, и ряды самолётов, как игрушечные… А чуть отвлёкся, снизился ниже 50 м и становится с непривычки вообще неясно — до касания ещё 20 метров, или уже пять? Высоту тяжело оценить, особенно если не успел маневрами погасить горизонтальную скорость — не понять по размерам — кусты это внизу, или уже трава?

Наши «одногруппники» приземлялись по-разному. Кто-то сознание при выходе даже потерял, или просто в ступор впал — так в оцепенении и пробороздил ближайшую пашню. Кто-то смог заблудиться в небе и за ним долго ездили по полям на УАЗике, а он грустный брёл навстречу с парашютом в обнимку. Но большинство отпрыгались без эксцессов. Сам я, в первый и третий раз, вообще очень удачно приземлялся — успешно прицеливался куда надо, гасил купол и даже на ногах устоял. А вот второй прыжок событиями оказался насыщен.

Второй прыжок и без того самый впечатляющий, так как мандражировать начинаешь с самой погрузки в самолёт, потому что уже знаешь, что тебя ждёт. И нервничаешь. На третий раз появляется некоторая уверенность и привычка, а вот самый эмоциональный пик приходится на вторую попытку.  Судя по обмену впечатлениями, это общеизвестный факт. А в нашей частной ситуации всё стало ещё веселее.

После первого прыжка и долгих раздумий наши командиры объявили, что продолжение следует только завтра, так что складывайте по-быстрому парашюты и валите их воон в ту кучу, а завтра разберёмся. По какой-то невнятной причине, я воспринял эти слова как «а завтра всё равно времени будет навалом, будете перекладывать». За последние месяцы мы их столько раз складывали/раскладывали, что очередное упражнение меня нисколько не удивило. Ну, а раз с этим не прыгать, то к складыванию я отнёсся без особого рвения — в целом, сложил всё правильно, но стропы перехлестнулись и я не стал их расправлять. Это раз.

Наши инструкторы и спортсмены остались на поле в палатках ночью праздновать удачный день. Это два. Сами мы никакой тяги к спиртному не испытывали — нам вполне хватило безалкогольного коктейля из впечатлений и предвкушений. Встряхнуть, но не смешивать. Три порции, без оливок.

Всё серьёзно. Тугамент.

Всё серьёзно. Тугамент.

Ну и, в-третьих, ещё на инструктажах нам строго-настрого вдолбили, что никаких посторонних предметов с собой в воздух брать нельзя. Следовательно что? Правильно, я захватил с собой фотоаппарат «Смена», спрятав его под свитер. Что я там хотел в воздухе сфотографировать? Этого я толком объяснить не могу. Но факт остаётся фактом — он у меня был с собой.

И вот прибываем мы на следующий день в расположение наших войск доблестных прыгунов и наблюдаем тотальную потерю боеготовности. Спортсмены пошатываются, глаза открывают через раз и не каждый, следы вакханалии очевидны, лётчики явно участвовали. Даже самолёты стоят какие-то понурые, просят рассола похлебать. Но, обязанности превыше обстоятельств, поэтому буквально через какой-то час мы услышали свои фамилии, получили вчерашние парашюты и построились перед кряхтящим на старте кукурузником. Наш доблестный Арсен — организатор всего мероприятия, инструктор и, по совместительству, выпускающий — облокотился о трапик и взирает на нас мутным взглядом с серо-зелёного лица. Но бодрится.

Естественно, никаких парашютов мы перед прыжком переложить уже не успеваем — грузимся с тем, что есть. А я помню про стропы и начинаю переживать. А тут ещё, задолго до набора высоты, Арсен распахивает дверь и ложится возле неё вдоль борта, подперев рукой голову. Сначала все недоумевают его поведению, потом решают, что это такой спортивный шик — мол, выпендривается. Разлёгся, созерцает твердь весеннюю с высоты птичьего полёта, позёр.

А я в тот раз аккурат возле люка сидел, и мне туда хоть и страшно было глазеть, но я шею вытянул и полюбопытствовал, что там интересного? Интересного оказалось мало — это он не пижонил перед нами и не видами наслаждался, а увлечённо и с полной самоотдачей блевал в дверь с высоты пресловутого птичьего полёта. Благо, двигатель орёт так, что ничего не слышно. Никакой романтики — одна физиология.

Но это нехитрое проверенное упражнение пошло ему на пользу — через несколько минут Арсен уже слегка порозовел, сориентировался в пространстве и твёрдой рукой напутствовал нас на выход.

Карикатура "мальчик, который не слушался взрослых".

Карикатура «мальчик, который не слушался взрослых».

Как и следовало ожидать, небрежность подарила мне незабываемые секунды бешеного вращения в пространстве до тех пор, пока стропы не перестали меня раскручивать туда-обратно. Это раз. И вот я, такой слегка контуженный, выуживаю из под одежд свою неказистую «Смену» и приступаю к попыткам запечатлеть улетающий АН-2, купола в небе, свой кроссовок на фоне пашни… эту мою возню прерывает тревожный стрекот «машинки», которая на 500 метрах принудительно открывает «запаску». Я, конечно же, соображаю, что в заботах-хлопотах начисто забыл выдернуть стропичку, но в руках у меня фотоаппарат, а в движениях суета. И буквально через пару секунд наблюдаю печальную картину — калитка моей «запаски» жизнерадостно распахнулась и слежавшийся купол неспешно выбирается из заточения.

Пока я пристраивал этот злосчастный «фотик», запаска окончательно освободилась, повисла у меня между ног и уже норовила наполниться за спиной. Прям живо воображение нарисовало карикатуру про мальчика, который не слушался взрослых — два купола раскрытых, а между ними я раскорячился — лечу мордой вниз в твёрдое поле, а промеж ног у меня неудобные стропы… Но обошлось — удалось выкрутиться и раскрыть запасной купол, как ему и положено, спереди. Хотя, приятного в этой ситуации всё равно мало — вся эта конструкция из двух парашютов совершенно неуправляемая и несло меня точнёхонько на стоянку «кукурузников». Это два.

Повезло ещё раз — до самолётов я не долетел буквально метров двадцать. Но впереди меня ждала цифра три! Очень уж не поощрялось среди спортсменов это дело — забывчивость. Да и запаску складывать — целое дело, многотрудное. Мастадонты говорят, что в былые времена за такой казус непременно били морду и каждая «прощёлканная» запаска стоила дня прыжков одному спортсмену. В нашем случае, спортсмены прыгали с личной экипировкой, но традиции сильны, да и физическое воздействие — уважаемый педагогический приём. Поразмыслив над этой информацией, и перебрав похмельные лики кандидатов на мордобой моей морды, я остановился на самом здоровом, но добродушном и при этом непьющем Роме, который весом был полтора центнера + столько же жизнерадостности. И не прогадал — за сей грандиозный косяк здоровяк потребовал с меня аж целый сникерс —  и с удовольствием взял на себя труд по утрамбовке запаски.

В общем, закончилось всё очень хорошо. Полученного заряда хватило надолго — нешуточно штырило нас ещё с неделю — просто распирало что-то изнутри, и это точно не было желание хвастаться. Видимо, чистый кайф без примеси самодовольства. Ну, и сейчас очень приятно вспомнить.

Фотографии здесь, кстати, с той самой «смены» — качеством не блестали сразу, а потом ещё и облезли. Но есть в них какой-то свой шарм.

8 thoughts on “«Дубы»-колдуны

  1. Ничего себе, как у вас все по-серьезному и настоящему было:) У нас — один инструктаж, тренировка приземления и через неделю один прыжок с принудительным открытием, где единственная задача «выдернуть стропичку»:) Воспоминаний все равно много:) и как мы в первый день ждали на поле, но так и не стали прыгать из-за сильного ветра. Как на следующий день все-таки начали прыгать, но ветер тоже менял свое направление, и разные партии (а мы тренировались и прыгали довольно большой группой) улетали в разные стороны, кого-то унесло в поле за дорогу, кого-то в противоположную сторону, где домики:) И про то, что один мальчик у нас тоже забыл выдернуть стропичку и он приземлялся на двух парашютах (наверное, в каждой группе есть такие увлекающиеся натуры:)), а я сама долго не могла после приземления встать на ноги, потому что приземлилась спиной к ветру (вернее, я вставала и тут же опять падала стоило ветру подуть). Не знаю, рискнула бы я прыгать с парашютом, который сама сложила:)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>